Немного погодя начнется страшная война. С запада на железных зверях прибудут люди в железных шапках и бле­стящих торбасах. Ой, сколько будет истреблено людей! Са­мая лучшая часть якутской молодежи пойдет туда воевать.
Будут воевать не только ружьями, но и оружиями, которые метают молнии. Но победят наши. Очень немногие верну­лись с поля войны, но все вернулись раненные и с блестя­щими жестянками на груди.

Но новая власть просуществует всего семьдесят лет, и сами стоящие у власти свергнут свою власть. Придет время бездарных царей. Люди будут питаться пищей, которая бу­дет храниться в бумажной «посуде». Воздух и вода будут от­равлены, и с неба придут бедствия. Звезды на небе будут смещены, и постепенно начнется Хаос. Начнется новая страшная война». (Из книги В.А. Кондакова «Тайны сферы шаманизма».)

Пророчества тибетцев, собранные Н. Рерихом: «Сначала начнется беспрецедентная война всех народов. После чего брат восстанет на брата. Прольются океаны крови, и люди перестанут понимать друг друга. Они забудут значение слова Учитель. Но именно тогда и явится Учитель, и во всех угол­ках мира слышно будет Истинное Учение. Люди привлече­ны будут этим Словом Истины, те же, что полны мрака и неведения, будут создавать преграды. Как алмаз, сияет Свет на Башне Владыки Шамбалы. Один камень на Пальце Его стоит дороже всех сокровищ мира. Даже те, кто случайно поможет распространению Учения Шамбалы, обретет во сто крат. Уже многие войны Учения Истины родились вновь. Истечет лишь немного времени, и все услышат могучую по­ступь Владыки Новой Эпохи. И уже можно наблюдать не­обычные проявления и встретить необычных людей. Они уже отворяют врата Знания, и плоды созревшие падают с де­рев. Знамя Шамбалы окружит «Центральные Державы» Бла­гословенного Будды. Те, кто примет Его, возрадуются, те же, кто отринет, вострепещут. Отринувшие преданы будут Суду и забыты. А войны пойдут под Знаменем Майтрейи. От Запада, с гор, придет народ Мой. Кто примет и охранит его?».

Орсон Прагг (1811—1881) — один из первых мормон­ских пророков, писатель, в 1879 году предсказал еще одну гражданскую войну, которая начнется на территории США в будущем: «Ив каких же люди окажутся условиях, когда эта война вспыхнет? Она будет совсем не похожа на ту войну между Севером и Югом (Гражданская война 1861—1865 гг. — Прим. C.B.)... Сосед пойдет войной на соседа, город восста­нет против города, поселок против поселка, государство против государства и штат против штата. И будут они, не останавливаясь, истреблять других и гибнуть сами, и про­мышленность со временем придет в полный упадок... Опус­теют города. Наступят времена, когда огромный и много­людный Нью-Йорк... станет полностью необитаем».

В 1777 году главнокомандующий армией колонистов в Войне за независимость и будущий первый президент США Джордж Вашингтон сообщил одному из соратников генера­лу Энтони Шерману о необычайном видении: «Я не знаю, вызвано ли это беспокойством моей души или чем-либо еще, но сегодня днем, когда я сидел за столом, я увидел стоящую передо мной необычайно красивую женщину. Я был очень удивлен, потому что отдал строгий приказ, что­бы меня не беспокоили. Поэтому лишь несколько мгнове­ний я мог спросить о причине ее визита. Во второй, в третий и даже в четвертый раз я повторял свой вопрос, но не полу­чил ответа от моей таинственной просительницы. Она лишь широко раскрыла глаза. На этот раз я почувствовал нечто странное. Я хотел встать, но взгляд этого существа сделал мое намерение невозможным. Я пытался еще раз обратиться к ней, но мой язык будто онемел. Даже сама мысль была как бы парализована. Нечто незнакомое — таинственное, не­преодолимое, могучее — завладело мною. Все, что я мог сде­лать, это не отрываясь смотреть на мою неведомую посети­тельницу. Постепенно окружающая атмосфера стала как бы наполняться силой и лучезарным светом. Все вокруг меня стало разряжаться, сама таинственная гостя стала более воз­душной и, однако, более отчетливой для моего зрения, чем раньше. Я начал чувствовать себя подобно умирающему или, скорее, испытывать ощущения, которые, как я иногда представлял, сопровождают прекращение жизни. Я не ду­мал. Не рассуждал. Не двигался. Все это в равной мере было невозможным. Я только сознавал, что смотрю на нее при­стально и недоумевающе.